RSS

Мята вполне женьшень

Детские игры

Когда мне было шесть с половиной, мы переехали в другой город, поэтому я довольно хорошо знаю, какие вещи из тех, что помню, случились со мной до семи лет, а какие после. Эти игры – до.

Я ела яблоко и представляла, что тонкая кожура — это суша, а мякоть — вода. И вначале человечки очень страдали от засухи. Потом появлялось маленькое озеро, они толпились, ругались и отталкивали друг друга. Потом было море. Потом в какой-то момент им было оптимально и счастливо: воды и земли примерно поровну. А потом они начинали тонуть, потому что я ела, и суша неумолимо исчезала. Они жались на последнем островке (а я, надо сказать, всегда позволяла им держаться вместе и оставляла только один островок), и он становился всё меньше и меньше. Пока, наконец, последние героически сопротивлявшиеся не уходили на дно.

Одной из самых нежно любимых наших с сестрой игрушек был потрёпанный и довольно страшненький от старости плюшевый тигрёнок. Такой он был затёртый весь, что даже полосок почти не было видно, поэтому иногда мы решали, что это – собачка. И вот я придумала игру: мы договаривались, кем он является – тигрёнком или собачкой, и надо было называть его именно так. А как только вырабатывалась привычка – правило тут же менялось. В итоге каждый раз, прежде чем назвать игрушку, приходилось задумываться и вспоминать, кто он именно сейчас – тигрёнок или собачка.

Если взять какое-нибудь обычное бытовое не слишком длинное слово и начать про себя повторять его, довольно быстро и не меняя темп, то сначала слово постепенно потеряет свои границы, а затем, если продолжать, потеряет и смысл – как будто перестанет существовать и превратится в набор кружащихся звуков.

Хорошо помню это чувство, которое вызвали во мне размазанные потерявшие смысл слова. Попробовала сейчас так сделать – не получилось.